По данным Национального банка Украины, с начала 2014 года мы «потеряли» почти 80 финучреждений; почти все — по решению самого регулятора. За первое полугодие 2016-го к ним присоединились ещё 4, пусть не топовых, то известных: «Хрещатик», «Юнисон», «Фидобанк», «Михайловский». Этот банкопад нам преподносят как очищение сферы: мол, со скоростью 2 банка в месяц Украина избавляется от непрофессиональных и мошеннических структур, пишет Zavarnik.
Универсальное средство
Финансовых экспертов настораживает то, что НБУ избрал ликвидацию эдаким универсальным средством решения проблем. Между тем клиенты закрытых в последние 2 года банков отмечали, что те до последнего выполняли обязательства, выдавали наличные, проводили операции. Об этом парадоксе мы уже писали в прошлом номере. И такие действия не были замыливанием глаз: банки действительно были платежеспособны, но могли быть отнесены к проблемным по другим показателям. Притом их собственников, как правило, обвиняли (неофициально) в бездействии, подозрительных операциях накануне ликвидации, а то и вовсе в преступном умысле, выводе наличных средств.
Но есть и альтернативный взгляд на проблему. Излишнее внимание НБУ не столько мотивирует собственников выполнять рекомендации государственных финансистов, сколько отпугивает и толкает к спасению в первую очередь своего личного капитала. Иногда — любой ценой. В результате к моменту аудита ликвидируемого банка в пределах доступа оказываются не более 20 % его активов.
Дальнейшие действия НБУ по блокированию работы проблемного банка ставят крест на возможности его спасения. Временная администрация не разделяет (да и не может этого сделать в рамках нормативно-правовой базы) успешные и неуспешные продукты, прибыльные и убыточные направления работы. По воле госфинансистов банки прекращают делать даже то, что могло бы помочь если не сохранить их, то хотя бы расплатиться с долгами, а впоследствии выгодно продать учреждение.
Без права на апелляцию
Обратимся к примерам.
«Фидобанк» был эмитентом первой украинской электронной валюты MoneXy. На использовании электронных денег был основан отдельный карточный продукт банка. Карты, дающие одновременно возможность пользоваться банкоматом и расплачиваться в интернете, в своё время можно было приобрести в супермаркетах. Как стартовые пакеты мобильной связи — хоть пачками.
Украинская электронная валюта стартовала тогда, когда суперпопулярными были другие валюты и системы. Поэтому пользователями MoneXy успели стать лишь 300 тысяч человек, — немного в сравнении с другими конкурентами. Они на момент закрытия банка держали на своих виртуальных счетах немногим более 12 млн грн. Для системы не удалось найти другой банк-эмитент, и с 23 июля официальный сайт украинской электронной валюты предлагает пользователям писать заявление на выплату средств в рамках ликвидации «Фидобанка». Скорее всего, этих денег придётся ждать очень долго: счета в MoneXy не были связаны с реальными счетами физлиц в банке.
Аналогичное число карт — 310 тысяч — эмитировал и «Михайловский»; правда, в этом случае речь уже о «настоящих» картах, многие из которых были кредитными, выпущенными под покупку техники в кредит. В процессе закрытия «Михайловского» по решению НБУ этот «пластик» был заблокирован вместе с сетью более чем 80 банкоматов и отделений, а также полутысячи платёжных терминалов.
Так безапелляционная ликвидация банка губит даже успешные продукты и направления его работы.
Неужели «зрада»?
Есть и другие последствия банкопада, которые не проигнорируешь.
По оценкам финэксперта Анатолия Дробязко, программное обеспечение, разработанное для «Михайловского», стоило около 20 млн грн. С ликвидацией банка эти деньги «ушли в песок». За 2014–2015 годы «Михайловский» перечислил 340 млн грн налогов. Всего за 2 года государство недополучило налогов от финучреждений на 2,5 млрд грн.
Остались без работы около 50 тысяч банкиров. Сотрудники оставшихся на плаву банков, сокращённые «во спасение», также опосредованные жертвы НБУ. Но сокращения — это и недополучение налога с физлиц, и пособия по безработице, и переход от официального оформления к зарплатам «в конвертах».
Теперь «включим патриотов» и посмотрим на принадлежность ликвидированных и выживших банков. В списке первых — финучреждения с украинским капиталом, но продолжают работать и попадать в топ-10 и даже в топ-3 счастливчики с западными и российскими корнями. «Зрада» тут, конечно, ни при чём: у «дочек» иностранных финансовых империй несравнимо больше резервы и возможности для манёвра, что упрощает и работу на нестабильном рынке, и отчётность перед НБУ.
Богатые тоже плачут
Одна из главных жертв политики НБУ — отечественный бизнес. При ликвидации банков о вкладчиках-юрлицах вспоминают только после выплат сотрудникам и физлицам, а также погашения долга перед Фондом гарантирования вкладов. То есть с юрлицами не рассчитываются никогда. А это даже для одной компании означает многомиллионные убытки. По информации финансового аналитика Виталия Шапрана, при закрытии «Дельтабанка» один из мобильных операторов потерял почти 1,5 млрд грн! А в «Михайловском» юрлица «оставили» 158 млн грн.
Нардеп финэксперт Михаил Довбенко оценивает потери юрлиц от банкопада последних лет в 200 млрд грн: столько было «списано» с их банковских счетов, так как с ними просто нечем было рассчитаться. Эта сумма — опаснейшие потери для отечественных предпринимателей, которым и без того не хватает оборотных средств, а условия кредитования — кабальные. Стоит ли удивляться снижению деловой активности?
Также не стоит удивляться и падению популярности депозитов. Эти 200 млрд грн за последние 2 года потерял не только бизнес, но и вкладчики с более чем 200 тысячами грн на счетах, ведь ФГВ гарантирует физлицам выплату не выше этого порога.
Принципиальность НБУ заслуживает некоторого уважения: у наших властей это черта редкая. Однако её неутешительные итоги свидетельствуют, что у регулятора проблемы с рычагами влияния.