«Тема завравшегося общества, живущего в ситуации официальной и индивидуальной лжи, – это наша тема», – объяснил режиссер Павел Лунгин, чья новая картина «Дирижер» – еще одна драма о перерастающей в трагедию жизни современного художника.С точки зрения сюжета ваш новый фильм – трагедия: дирижер переживает гибель сына, а в результате нелепой коллизии, в которой участвует другой музыкант, гибнет случайная знакомая этого героя. Вы признаете существование слепого бессмысленного рока или в каждом событии для вас есть мораль?
Мистериальная сторона жизни заключается в неизбежности судьбы. Но в классическом искусстве трагедия всегда сопровождалась катарсисом. Я – приверженец катартической системы восприятия, когда зритель вместе с автором проходит через трагедию, чтобы выйти из нее обновленным и очищенным. Я не склонен к тому, чтобы во всем видеть мораль или усматривать какой-то указующий перст. По-моему, во всем происходящем очень много непонятного. Жизнь часто действует как бы вдогонку искусству.
Одна из самых известных ваших работ – фильм «Остров» – о покаянии. А происходит ли покаяние в «Дирижере»?
Мне кажется, что «Дирижер» – прежде всего фильм о кризисе и о внутренней лжи, которая к нему приводит. Тема завравшегося общества, живущего в ситуации официальной и индивидуальной лжи, – это наша тема. «Дирижер» посвящен выходу из паутины лжи.
В том, что у дирижера гибнет сын, а оркестр исполняет «Страсти по Матфею», можно усмотреть аллюзию на кульминационный момент евангельского сюжета – земную смерть Бога-сына. Подразумевали ли вы нечто подобное?
Да, об этом я и говорил. Конечно, тут есть некоторый парафраз на пасхальную тему. Ведь «Страсти по Матфею» – пасхальная оратория. Мы живем в парадигме этой мистерии, вокруг которой во многом построена наша культура: распятие, смерть и воскресение. Каждая кризисная ситуация в человеческой жизни – в каком-то смысле прохождение этих этапов. В этом смысле кризис – возможность возродиться, выйти на другой уровень бытия.
Ваше кино религиозно, и при этом главный герой многих ваших фильмов – художник, творец, человек по определению свободный. Вера для вас – путь к свободе?
Конечно, это путь к свободе и к смыслу. Стоит помнить слова Бердяева, написанные им во Франции в 1930-е годы, когда к власти шли фашисты: он писал, что в наше время мучающийся атеист ближе к Богу, чем самодовольный христианин. Потому что в муке атеиста уже есть некоторый поиск Бога и поиск смысла.
По-вашему, найдет ли российское серьезное кино выход из кризиса, связанного с упомянутым вами всевластием денег?
Мне кажется, что снимать кино, наоборот, слишком легко – нет настоящей конкуренции. Другое дело, что кино оказалось затронуто системным кризисом нашего общества, который связан с развалом культуры. Духовная жизнь и зарабатывание денег как-то перемешались. Никогда нельзя понять, что является исходным импульсом.
Но жесткие условия рынка, по-вашему, все равно лучше, чем идеологическое сдерживание?
Естественно, тут даже говорить не о чем. Ситуация идеологического сдерживания для современного искусства непереносима. Проблема кинематографа в условиях рынка заключается в том, что есть два кино: развлекательное и такое, которое ставит и решает духовные задачи. Кино второго типа нуждается в государственной поддержке, потому что оно не может быть прибыльным и не является прибыльным нигде в мире. Такое кино функционирует по-свое-му – оно питает людей духовно и изменяет мир. Как показывает опыт, для того чтобы такие фильмы появлялись и находили путь к зрителю, нужно просто продолжать их снимать. Условно говоря, из тысячи фильмов, которые снимаются в США, сто оказываются хорошими и десять – отличными. Нельзя сделать два хороших фильма в условиях вакуума.