Режиссер Сергей Говорухин скончался в Москве в четверг, 27 октября, на 51-м году жизни.
Сын известного режиссера Станислава Говорухина был госпитализирован на прошлой неделе с инсультом в тяжелом состоянии.
Сергей Станиславович Говорухин родился 1 сентября 1961 года. В 1988 году окончил сценарный факультет ВГИКа. С 1994 по 2005 годы в качестве военного корреспондента участвовал в боевых действиях на территории Таджикистана, Чечни, Афганистана и Югославии.
Дебютная работа Говорухина-младшего – «Прокляты и забыты» о войне в Чечне – в 1999 году получила премию «Ника» в категории "лучший неигровой фильм".
Его фильм «Никто, кроме нас...», вышедший в 2008 году, был удостоен приза Гильдии кинорежиссеров России.
В 1995 году во время командировки в Чечню был ранен, вследствие чего лишился ноги. В 1996 году создал Региональную общественную организацию ветеранов-инвалидов межрегиональных конфликтов в Таджикистане и Чечне.
Занимал пост председателя фонда ветеранов и инвалидов вооруженных конфликтов «Рокада», был членом Союза писателей и Союза кинематографистов России.
Говорухин-младший был награжден орденом «Мужества» (1995) и медалью «За отвагу» (1998). Он также автор сборников прозы. Руководил кинокомпанией «Послесловие».
О войне режиссер Сергей Говорухин знает не понаслышке, на его счету 30 боевых и 3 специальных операции, он был тяжело ранен в Чечне, имеет правительственные награды. Снял пронзительные документальные фильмы о войне. А недавно дебютировал в игровом кино – фильмом «Никто, кроме нас» по своей повести. Герои книги и фильма – два одиноких человека, которые нашли свою любовь, кинооператор Евгений Левашов и Наташа. Проблема в том, что они встретились незадолго до командировки героя в зону военного конфликта.
В последних своих интервью российским изданиям Сергей Говорухин говорил о настоящем кино, мужестве и любви.
Ваш фильм «Никто, кроме нас» получил спецприз жюри «Серебряная ладья» – за мужество и верность в жизни и в профессии. Я сейчас делю кино на настоящее, сделанное с душой, и «глянцевое», пустое. Второе в наши дни преобладает, к сожалению. Как вы думаете, почему?
Это приметы времени, условия рынка. Ну и потом, наверное, сами идеологические установки сегодняшнего времени таковы.
...Нет никакой идеологии, кроме ярко выраженной собственнической. Поэтому все те материи, о которых было принято говорить раньше, сейчас мало кому интересны, кроме какого-то узкого круга людей. Сейчас надо, чтобы была динамика, экшн и все соответствующие аксессуары, с этим связанные.
Неужели и зритель так поглупел, что ему нужно только такое кино?
Ну, в общем-то, и поглупел, конечно. За 20 лет зомбирования с экранов не выдержали даже люди с устоявшимся вкусовым иммунитетом. Моя мама, допустим, которая всю жизнь проработала режиссером-педагогом в театральном училище, причем хорошим режиссером, и то порой срывается на какие-нибудь там «И все-таки я люблю». Звонит мне: «Передай от меня спасибо Антоше Хабарову». Он у меня также снимался в одной из главных ролей. Я говорю: «Мама, ты что, не видишь, он абсолютно деревянный в этой картине». Это не его вина, а такая «своеобразная» задумка режиссера. Но она, как ни парадоксально, этого не видит. Хотя, казалось бы, все эти нюансы профессии знает как никто другой. Я у нее учился. Так что, конечно, нельзя сбрасывать это со счетов: когда все время нас пичкают легким жанром, это волей-неволей отражается на нашем интеллектуальном уровне.
Перед съемками фильма «Никто, кроме нас» вы предложили актеру Сергею Шнырёву, сыгравшему главную роль, съездить в Чечню, чтобы вжиться в образ героя. Если бы он отказался, вы бы перестали его уважать?
Нет, я бы не перестал его уважать. Это не так просто – взять и поехать на войну. Тем более абсолютно неподготовленному к этому человеку. К этому надо как-то готовиться, это же не 22 июня 1941 года. Очень долго я кружил вокруг да около, произнес монолог минут на 15, исподволь подводил его к тому, что надо бы пропустить войну через себя, чтобы понимать, о каких категориях идет речь. А он, к моему изумлению, ответил просто и спокойно: «Какие проблемы, поедем». Он, правда, думал, что это будет такая ознакомительная поездка, а ему пришлось участвовать в боевых выходах. Но вел он себя достойно. Я думаю, что это единственный случай в мировом кинематографе, когда актера для адаптации отправляют в зону боевых действий.
В вашей картине мужчина делает свой выбор, уходит на войну, и этот выбор, наверное, правилен. Но страдает-то в итоге женщина. Это же несправедливо!
Наш герой говорит за кадром: «Я мог бы отказаться и остаться с тобой, но приняла бы ты это во мне?» Мы специально выстраивали картину таким образом, что она первая не приняла бы в нем этого поступка. Это история не просто каких-то любовных отношений, они не просто встретились, это две планеты, притянутые из разных глубин мироздания, эта встреча была судьбоносной. Такое бывает раз, два в жизни. Как, условно говоря, встретились Мастер с Маргаритой.
Кому, на ваш взгляд, сложнее в любви – мужчине или женщине? Кто более уязвим?
Я думаю, что если все на нормальных, паритетных началах, то никому не сложно. Когда мужчина и женщина не любовники, а любящие друг друга люди, когда за ними нет шлейфа каких-то других отношений, когда им друг с другом интересно, когда они открывают для себя друг друга каждый день. Когда вся эта мишура быта не занимает их воображение. Они просто счастливы, и этого более чем достаточно. Любовь же константа не бесконечная, рано или поздно она заканчивается. Важно не упустить этот момент, когда заканчивается любовь и начинаются другие отношения. Во время этой любовной маеты важно успеть прорасти друг в друга корнями, чтобы потом было невозможно разорвать. Уже вроде и нет такого вздоха перед будущим – вот я ее вижу и все, опускаются руки – уже этого нет. Но, тем не менее, расстаться невозможно.
Вы отдаете дань старым кинематографическим приметам – разбить тарелку в первый день съемок, сесть на сценарий, если он упал?
Я как-то к этому равнодушен. Я уважаю только приметы, которые связаны с непосредственным риском для жизни. Ими пренебрегать нежелательно.
Существуют специальные военные приметы?
Нельзя мыться, бриться, фотографироваться перед боевым выходом. Или интуитивно что-то чувствуешь. Тогда лучше пренебречь своими амбициями, подойти к товарищам и сказать: «Я боюсь, что меня сегодня убьют». И они тебе скажут: «Оставайся». Потому что если человек начинает чувствовать, что с ним что-то может случиться, лучше сделать некую паузу. У меня у самого один раз так было, и многие мои товарищи накануне гибели говорили: «У меня такое ощущение, что меня сегодня убьют». И погибали.