Волею случая автору этих строк выпало первым среди коллег сделать забастовочный репортаж. Информация о начале забастоки шести шахт в Макеевке ТАСС опубликовал 18 июня, а в первых числах июля на страницах "Железнодорожника Донбасса" увидел свет мой репортаж из Ханжонково.
Поехать туда именно к забастовке посоветовал мне тогдашний ответственный секретарь "ЖД", легенда донецкой журналистики Юрий Минин. "Старик, это же войдет в историю", - говорил он мне. Чтобы не спугнуть случай, редактору мы сказали, что надо сделать заметку о производственных успехах железнодорожников станции Ханжонково (исторический поселок в Советском районе Макеевки). И эта заметка вышла тоже, в том же номере, где и репортаж о событие, молчать о котором было ужек невозможно. Из Ханжонково местные шахтеры пошли в центр Макеевки, где, объединившись с горняками "Ясиновской-Глубокой", поднявшейся первой, пошли маршем на Донецк. Тогда весь мир облетели кадры: шахтеры прямо из-под земли, как были в рабочем – так и пришли к зданию обкома партии. Тому самому, который позже нарекут Облгосадминистрацией, и которое с четвертой попытки будет захвачено восставшим народом.
Донецк
Тогда это никому и в голову не приходило. Первый захват здание переживет в конце августа 1991 года, после разгрома ГКЧП. В тот же день заволновались и донецкие шахтеры. И произошло это на руднике "Октябрьский" в Куйбышевском районе областного центра. Известный донецкий писатель, краевед, журналист Евгений Ясенов, работавший в ту пору корреспондентом шахтной газеты "Горняцкое слово", вспоминает, как это было:
"Распрекрасным летним днем мы услышали шум под окном нашей редакции, которая располагалась на втором этаже админкорпуса рудника. Выглянули – а там собираются шахтеры. Прямо из забоя, даже в баню еще не ходили. И те, кто был в чистом, пришел на смену, - тоже. Из дворца культуры притащили колонки, микрофоны, тут же, на крыльце админздания установили. Так стихийно начался митинг протиста с экономическими требованиями.
Что меня тогда поразило больше всего, так это то, как народ освистал и не дал говорить приехавшему на шахту первому секретарю райкома партии Лаврову. Партийный начальник приехал "тушить пожар" но было поздно – все раздражение партией, накопившиеся за десятилетия, выплеснулось на поверхность жизни шахты. Позже начались реальные изменения в жизни предприятия, но это было потом, а тогда началась забастовка, и наш рудник был первым среди всех шах Донецка".
На шахте выбрали стачком. А для того, чтобы никто не покусился на его возможности в управлении стачкой, избрали несколько сопредседателей. Одним им первых был проходчик Михаил Крылов.
"У нас тогда в мыслях не было, в отличие от сегодняшнего дня, предъявлять политические требования. Это нам их позже приписали. Тогда мы только хотели добиться для шахтеров лучших условий жизни. Мы говорили – за наш тяжелый труд будьте добры и платить как положено. А на дворе, помните, стоял 1989 год, развал Союза шел полным ходом. А в стачком я попал случайно. Прихожу на работу, а мне говоря: "Миша, мы тебя в стачком записали". Спрашиваю: "Как записали?" Ну, ладно, делать нечего – пошел работать. Много было непонятного, сложного. Мы сразу не поладили с директором шахты Морзаком. Я ему говорю: "Всеволод Андреевич, давайте поговорим, как работать будем", а он мне: "Миша, мы с тобой не сработаемся…". Много позже у нас наладились хорошие человеческие отношения, а тогда… Ну, он же на шахте был царь и бог, так заведено в угольной промышленности. А тут мы управлять взялись".
Что дали выступления шахтерам Донбасса, к чему привели их?
"Она принесла шахтерам кое-какие материальные блага в краткосрочной перспективе (к примеру, те, кто получал 600 рублей в месяц, за счет выбитых забастовкой "копытных", "колесных" и прочих надбавок стали получать до 800). В итоге их, конечно, обыграли искушенные номенклатурные интриганы. Но в 1989 году казалось, что шахтеры одержали окончательную победу, номенклатурные клопы прижаты к ногтю, а торжество справедливости – буквально за поворотом", - говорит Евгений Ясенов. Трудно с ним не согласится...
Вести