На прошлой неделе весь научный мир следил за Шведским Каролингским институтом и Нобелевским комитетом, которые ежегодно присуждают премии в нескольких самых важных номинациях. В научном разрезе в этот раз всё было довольно предсказуемо.
“Конечно, угадать конкретных лауреатов невозможно или очень сложно, но темы, которые были интересны мировому сообществу, ярко видны”, — говорит Боб Лафлин, нобелевский лауреат по физике в 1998-м.
По его мнению, если в этом году не было значительных открытий, то премию присуждают в вольном порядке. К примеру, в 2013-м лауреатом по физике стал британский исследователь Питер Хиггс, уже давно предсказавший новую элементарную частицу, которая была открыта только два года назад. Тогда не стоял вопрос, кому давать премию.
В 2015-м не было открытий, способных перевернуть представления о мире и его строении, и шведским академикам пришлось выбирать из давних изобретений.
Как рассказали изданию в Нобелевском институте, процесс отбора и голосования стартовал ещё в начале года. Тогда ведущие научные институты и лаборатории начали подавать заявки на кандидатов. После этого идёт оценка важности научной теории или изобретения.
В “научных” премиях есть и ещё один аспект. Открытие, или теория часто не могут быть применены на практике сейчас, поэтому Нобелевский комитет критикуют за оторванность от действительности. С другой стороны, если изобретение уже внедрено в промышленность, то академиков начинают обвинять в слишком прикладном характере премии. Тем не менее, данная премия долгие годы остаётся самой престижной в мире науки.
Корреспондент проанализировал номинантов этого года и попытался узнать, почему они получили премию именно сейчас.
Первой всегда присуждают премию по биологии и медицине. На этот раз тему победителей нетрудно было угадать - всё лето 2014-го мир следил за разрастанием эпидемии смертельной лихорадки Эбола. Западное общество очутилось на грани шока: если ранее пандемии считались уделом стран третьего мира, то теперь глобализация и развитие транспорта меняют ситуацию. Эбола стала первым опасным вирусом, который превратился в геополитическую проблему. Оказалось, что Всемирная организация здравоохранения не имеет средств, для борьбы с такими заболеваниями, а разработка вакцин от них находится в зачаточном состоянии.
По мнению Роберта Хорвица, нобелевского лауреата по медицине, угроза для бедных стран не волновала фармацевтические компании. Но как только Эбола постучалась в Евросоюз и США, исследовательские институты сразу, же занялись вакциной - правда, пока безуспешно.
“На борьбу с опасными вирусами нужны годы и миллиарды долларов, а не усилия всего нескольких институтов длиной в год”, - объясняет Хорвиц.
Поэтому присуждение Нобелевской премии за исследования опасных инфекций стало очень предсказуемым шагом. Боле того, оно показало, что одной из главных целей премии является привлечение внимания общества к этим проблемам.
Кэмпбелл и Амура разработали препарат, который борется со слоновой болезнью и речной слепотой, вызываемой особым видом паразитов.Ту Юю существенно продвинулась в создании вакцины от малярии.
Дело в том, что малярия остаётся одной из самых опасных инфекций в Африке и Азии. И хотя на борьбу с ней уже потрачены миллионы долларов, особого результата пока нет. Когда же внимание общественности приковано к эпидемиям в Африке и экзотическим болезням, ставшим намного ближе, логично поощрить учёных, которые с ними борются.
Тем более что многие богачи сейчас присоединяются к инициативе Била Гейтса по борьбе с малярией на глобальном уровне. Для этого они жертвуют часть средств на разработку вакцины. Хотя этот процесс пока далёк от завершения, но учёные всерьёз верят, что вскоре малярия навсегда уйдёт в прошлое, как в своё время было с энцефалитом.
Прошлый год стал триумфом практичности: премию по физике получили разработчики недорогих диодов. Они используются в смартфонах, из-за чего в научных кругах заговорили о деградации премии. В этом году торжествует теория: комитет решил отметить учёных, доказавших, что элементарные частицы нейтрино могут изменять свой тип. Возможно, это также доказывает, что у этих частиц есть масса.
Также их открытие решило одну из загадок физики XX века. Ещё в 1950-х учёные установили, что Солнце испускает огромное количество нейтрино как продукт ядерных реакций. Но до земной атмосферы доходила только небольшая часть этих частиц, остальные будто испарялись.
Теперь же понятно, что нейтрино просто меняли свой тип. Это значит, что элементарные частицы, которые занимают второе место по распространённости во Вселенной после фотонов, способны к трансформации и более активному взаимодействию с веществом, чем считалось ранее.
Сейчас исследователи пытаются использовать изучение потоков нейтрино в астрономии. Существует гипотеза, что эти частицы могут двигаться со скоростью, превышающей скорость света, хотя экспериментально это пока не удалось подтвердить.
Кроме того, наблюдения за нейтрино могут показать, в каком состоянии находятся ядерные реакторы. Ведь эти частицы спокойно проникают сквозь вещество, не нанося ему вреда. Раньше также не было понятно, почему радиоактивные элементы способны излучать разные типы нейтрино. Теперь же ясно, что это элементарные частицы могут претерпеть процесс осцилляции, то есть поменять свой тип уже в полёте.
Пока возможность практического применения открытия под большим вопросом, зато никто не упрекнёт Нобелевский комитет в невнимании к теоретикам.
Нобелевский комитет решил уделить внимание здоровью и борьбе с неизлечимыми пока заболеваниями. Вначале - премия по биологии за вирусы и инфекции, а потом и химия - за способы борьбы с раком.
Главная тема работ трёх химиков лауреатов - исследования способов, которыми клетки могут самостоятельно восстанавливать повреждённые участки ДНК. Считалось, что сама система ДНК почти не подлежит внешнему воздействию, но и не может сама восстанавливать свои повреждения.
Нынче же доказано, что в клетках есть специальные системы, которые заделывают повреждения в этой цепочке и позволяют ей лучше адаптироваться и передавать информацию потомкам.
По мнению учёных, это позволит понять законы формирования врождённого иммунитета и предрасположенности к тем или иным заболеваниям. Ранее не было известно, как простейшие клетки и организмы могут быстро восстанавливаться после серьёзного облучения ультрафиолетом, которое для многих становилось убийственным. Теперь понятно, что клетки способны синтезировать специальный фермент для удаления повреждённых участков ДНК и замены их новыми белками. Изобретение должно способствовать лечению наследственных заболеваний. А заодно поможет понять систему передачи информации потомкам и синтезировать специальные ферменты, снижающие риск развития опасных болезней.
“Все пять [русскоязычных] лауреатов Нобелевской премии, кроме одного - Шолохова, были оклеветаны, всех их на родине поносили, как только можно, - сказала 67-летняя советская и белорусская писательница Светлана Алексиевич на своей постнобелевской пресс-конференции в Берлине. - Солженицына отправили за границу, Бродского тоже, Пастернака заставили отказаться от премии. Это в традиции русской культуры: тут связаны политические моменты и, конечно, само общество. После социализма остался развращённый человек, потому что лагерь развращает и палача, и жертву. Осталась развращённая интеллигенция, которая тоже не знает, где добро, где зло. То же самое я не буду говорить о простом народе, который идеологически всё время обрабатывают то против Украины, то против Америки”.
Традиционно премия мира и награда по литературе - самые спорные: слишком субъективны критерии. Действительно, решение наградить Алексиевич многие считают политическим и конъюнктурным: первая нобелевка по литературе на территории бывшего Союза досталась белорусскому писателю, да к тому же писателю-женщине.
Но не всё так просто: разговоры, что Алексиевич её получит, шли уже не первый год. Предпосылок несколько: во-первых, её книги переведены на шведский, что для неанглоязычного автора очень важно.
Во-вторых, её обычно печатают небольшие издательства: в Швеции - Ersatz, в Украине - Дух i лiтера, а сегодня поддерживать независимые издательства непростой литературы – хороший тон.
Ну а в-третьих, одно из главных “обвинений” в адрес Алексиевич - мол, её книги это хорошая журналистика, но никак не литература, - на самом деле не минус, а плюс: ведь в шведскую академию не раз обвиняли в “литературном снобизме” как раз за игнорирование жанра документальной прозы.
Пятитомный цикл Алексиевич Красный человек. Голоса утопии, вписавший её имя в число нобелевских лауреатов, - это мировой бестселлер - У войны не женское лицо (1985), страшные и честные откровения женщин-фронтовиков Второй мировой. Последние свидетели (1985) - воспоминания детей войны. Цинковые мальчики (1989) - голоса воинов- афганцев. Чернобыльская молитва (1997) - истории пострадавших от аварии на ЧАЭС.
И Время секонд-хэнд (2013) - резюмирующая книга, которая рисует обобщённый портрет сознания людей, рождённых в Союзе: к слову, весной этого года автор лично презентовала её украинское издание на Книжном арсенале.
“Частый вопрос, который я слышу, что я занимаюсь журнализмом. Это не так, - говорит Алексиевич. - Я собираю материал как журналист, но работаю с ним как литератор. У нас рассказывать о боли - это искусство.
У нас очень силён не письменный, а устный ум - это то, что люди уносили с собой. Если бы я не записала своих героев, это всё исчезло бы в никуда вместе с ними. В каждом человеке есть кусочек истории: у кого-то на страницу, у кого-то полстранички, - можно попробовать создать роман голосов, то есть собрать эти кусочки... Я записываю человек 300-500 и потом из этого делаю такую книгу. Мне кажется, что это попытка схватить время, вычленить что-то из хаоса, в котором мы живём, из банальности, в которой мы живём".