Ведущая актриса любимовской Таганки, постоянный сценический партнер Высоцкого – Алла Демидова по-прежнему чрезвычайно востребована. Она вошла в историю отечественного искусства как одна из самых значительных и стильных русских актрис и сумела пронести этот титул через всю жизнь.
Когда читаешь ваши интервью и книги, кажется, что вы всегда существовали параллельно эпохе, будто бы не замечая ее.
Говорите громче, чтобы были слышны ваши вопросы, иначе я буду отвечать куда-то в пустоту. И вообще – учитесь говорить громче. Я понимаю, современная манера, но это – в светской беседе. Когда идет диалог – тем более интервью, надо уважать собеседника. Чтобы энергия слова доходила до человека. Равно как и в театре: теперь беда – дальше пятого ряда ничего не слышно. Энергетика слова, энергетика жеста ушла из театра, потому что она ушла из жизни. Театр сейчас – слепок улицы, что плохо. Но он – мудрое существо, все пережует и выплюнет. Повторите свой вопрос громко.
Как вам удавалось всегда оставаться как будто вне времени?
Никогда не играю «Я в предлагаемых обстоятельствах», всегда играю образ и время, характер времени. Не я живу там, персонаж живет там. Все знания, ассоциации, все, что прочитано, все, что забыто, всплывает – это то, что называется творчеством. Когда играешь герцогиню Мальборо – это одно. Когда снимаешься у Киры Муратовой – другое. Или, например, Баба-яга у Рустама Хамдамова. Но все это не я. Это профессия – нельзя путать человеческую жизнь с профессией.
Вы только что назвали двух режиссеров, которые тоже всегда игнорировали внешние обстоятельства, шли только своей дорогой…
Знаете, я снялась не помню в скольких фильмах – сорок-то там точно есть. И все режиссеры шли именно по своей дороге, были индивидуальны. Я выбирала (и меня, видимо, выбирали) по этому принципу. Никогда не снималась в том, что называется ширпотребом. Может быть, поэтому принадлежу к числу актрис, которых, слава Богу, не узнают на улице.
Неужели зритель так много значит?
К сожалению, да. От вкуса публики очень многое зависит. А нынешний ее вкус, к сожалению, ниже плинтуса. И поэтому в какой-то степени театр опустился. У нас произошла революция в девяностых годах. Банку общественную перевернули, и то, что было на дне, оказалось наверху. Пена когда-нибудь осядет, но нужно время. Сейчас все снивелировалось. Интеллигенции нет. Старые интеллигенты сидят, как сверчки за печкой, и не высовываются. А так называемая мОлодежь – с ударением на первый слог – думает, что схватила за крыло птицу счастья. Мы в 60-е все-таки оглядывались на стариков. Сказать честно, появился разрыв цивилизаций.
И его невозможно преодолеть?
Можно. Потому что он возникал и после революции семнадцатого года. И в 37-м, и после войны Великой Отечественной. Но ни в одной стране такого не было, чтобы формация перевернулась в одну неделю. Веками в Старой Европе капитализм ковался. И веками, соответственно, – мировоззрение и мироощущение человеческое. А что с нами будет – никто не знает, аналогов нет.
Меня тянет, конечно, к молодежи. Иногда встречаются очень талантливые люди, умные. Мои сверстники говорят, мол, они не знают того, что знаем мы. Да, но они знают что-то другое. Так всегда с поколениями. В общей массе вы куда-то летите. Не в ту сторону, куда мне бы хотелось. Потому что много соблазнов. Вопрос денег отнимает сегодня слишком много времени и сил. Почему и нельзя сравнивать пик шестидесятых с нынешним временем.
К примеру, в Щукинском у меня была ученица, талантливая девочка, но после училища она оказалась на перепутье и выбрала театр удобный: хорошо платят, прекрасная атмосфера, все дружат, сразу дали роль. Но я, например, там и раньше не была, и сейчас вряд ли окажусь. Говорю: «Прийти, посмотреть?» – «Нет-нет, не надо, ни в коем случае». В то же время Туминас набирал студию молодых актеров. Я советовала всем своим идти. Да, там, может, и стипендии нет. Неважно. Потому что на первое действо студии молодых актеров Туминаса придут все. А значит, ты уже на виду. Тебя увидят. Условно говоря, увидит Никита Михалков. На моей памяти очень многие проспали свой шанс.
Вы бывали на Таганке после того, как ее покинул Юрий Любимов?
Нет, мне неинтересно. Любой театр живет циклами. Пик Таганки пришелся на 60-е – середину 70-х. Позже – и это как-то совпало со смертью Высоцкого и отъездом Любимова – начались уже необратимые процессы.
Недавно вышло переиздание вашей книги о Высоцком. Не возникало желания что-то исправить?
Сейчас о Высоцком может написать любой. Достаточно накупить чужих книг, там практически все изложено... Мы даже при жизни о нем меньше знали. У меня не хватило сил перечитывать свою книгу, я отдала нескольким друзьям посоветоваться, стоит ли оставлять в таком виде или нет. Они говорят – да, потому что там прямая речь его друзей, родственников. Не скажу, что тогда эту прямую речь было легко собрать, но легче, чем сегодня. Иных уж нет, как известно.
Скажите, что влияет на ваш выбор по жизни?
Тут очень подсказывает «мое – не мое», заложенное в каждого человека. У меня очень четко: если не мое – зло. Учишься ведь на ошибках: когда я шла вопреки вот этому «не мое» – был или провал, или я заболевала, или меня так шарахало, что наука на всю жизнь. Нужно прислушиваться к своему внутреннему камертону, он даст знак, куда идти – лошадь потерять или голову.
Наталья ЛЕХАН