Известный в Украине режиссер в эксклюзивном интервью газете «Жизнь» рассказал о своем видении искусства, а также раскрыл некоторые секреты постановки, над которой сейчас работает совместно с актерами донецкого драматического театра.Наша встреча состоялась накануне дня рождения режиссера. Сегодня Игорю Николаевичу исполняется 60 лет.
С каким настроением подошли к празднованию юбилея?
Есть желание все закончить и быстренько на пенсию (смеется). Я вообще не считаю этот возраст юбилеем. В переводе с латинского языка «юбилей» – это 50 лет, так что 60 уже не подходит под такую категорию.
Но есть чувство, что все сделано правильно, все удалось?
Нет, конечно. Я в последнее время вообще не люблю дни рождения. Главное, чтобы хватало интересной работы. Сейчас с этим все в порядке: мне интересно работать в институте, интересно ставить спектакли.
Вас чаще узнают по киноролям или театральным?
Конечно, по кино.
Не обидно?
Совершенно нет. Больше всего узнают в Москве. Когда-то я сыграл пьяницу, приехал в Москву, иду по столичным улицам, а все бабушки умиленным взглядом провожают – любят в России жалеть таких людей. Мои соседки в Киеве реагировали совершенно иначе: все время присматривались ко мне, не пьян ли я. А стоило сыграть положительного героя – совсем по-другому здороваться начали.
Наверное, это хорошо, когда верят настолько, что даже не проводят черты между вами и образами?
Действительно, часто сопрягают личность человека с ролью. Но это условно… Например, Пушкина, Лермонтова мы соединяем с их произведениями. Лермонтов – одинокий, тоскливый человек в своих произведениях, в жизни – желчный, доведший своего друга до убийства. Или вот сейчас все обсуждают те составляющие личности Высоцкого, о которых раньше молчали. И наркоман он, и алкоголик. Да он просто человек! Нельзя переносить это на творчество.
А вы все-таки больше актер или режиссер?
Сейчас уже режиссер, на сцену я не выхожу вообще. Последний спектакль сыграл в конце 2011 года. Хотя вру! Есть Театр поэзии и песни, где я занимаюсь чтецкой работой, хотя там играю редко. У нас эдакий «сборняк» – Сережа Джигурда, Боря Георгиевский – известные авторы-исполнители.
Сначала вы получили актерское образование. Как пришло осознание того, что хотите быть режиссером?
Идея сформировалась давно. В 1975 году я закончил актерский факультет, попал в театр им. Леси Украинки, где проработал семь лет. Тогда и начались первые попытки режиссуры. Я никогда не стремился ставить драматургию, хотя есть и такие работы. Изначально мне было интересно ставить поэзию, позже – прозу. Как я для себя определяю, драматургия тянет за собой правду жизни, а вот при работе с рассказом или поэзией имеем право смещать время и пространство.
Предложение работать с донецким театром приняли сразу? И что это будет за постановка?
По этому поводу у меня не было никаких сомнений. А секретов у меня нет – я не знаю, что получится. Многое было придумано заранее, спектакль «Лёвушка» я ставил в Театре на Подоле. Но играть будут ведь другие люди, а это авторский спектакль, где в определенном смысле актеры выступают соавторами. Мы будем играть на большой сцене, но только до большого партера, остальной зал будет перекрыт. Для донецкого театра это не новость, такое уже практиковалось. Главное, чтобы получилось взволновать зрителя – вот основная цель.
Насколько мне известно, в будущем вы продолжите работу с коллективом, то есть в Донецке вам понравилось?
Я бывал здесь и раньше. В 2011 году приезжал по приглашению Марка Матвеевича (Бровуна. – Прим. редакции). В 1978 году был тут на гастролях с театром им.Леси Украинки. Именно находясь в Донецке, узнал, что стану отцом! Я не могу сказать, что влюблен в город, так как плохо его знаю, но в прошлый приезд был в восторге от чистоты: в Киеве я уже отвык от этого. Донецк – современный город, обладающий атрибутами столицы.
А комфортнее работать в своем театре или в качестве приглашенного режиссера?
Конечно, в Театре на Подоле, потому что я знаю людей, с которыми работаю. Тут я не знаю труппу, сейчас мы знакомимся, но в этом есть определенный интерес, профессиональный азарт. Не знаем друг друга, но в процессе работы происходит какое-то соединение. Вот от этого получаю удовольствие, хотя бывают и провалы.
У вас богатый опыт, можете сравнивать. Разнится ли отношение к театрам в Европе и странах СНГ?
Очень. В Европе устоялся совсем другой принцип работы. Там практически отсутствуют репертуарные театры, в основном это сборные труппы. Существуют законы, помогающие финансировать искусство. В одном из театров Германии на вопрос о финансировании руководство ответило, что есть три источника: деньги от продажи билетов, меценаты и государство. Мы по инерции работаем по советской схеме, когда театр полностью финансируется государством, а финансирование такое низкое, что выжить практически невозможно.
Актеры постоянно учатся чему-то у режиссера, а вы учитесь у актеров?
Безусловно. И у актеров, и у своих студентов. Когда в 1999 году я пришел в театральный университет имени Карпенко-Карого преподавать актерское мастерство, то очень боялся. Студент, как и актер, может задать неожиданный вопрос, потому нужно все время быть в форме, а это – возможность учиться, черпать что-то новое. Это – практика, а практика не может не учить.