Почти месяц активисты самопровозглашенной Донецкой народной республики удерживают главное административное здание региона с прилегающими территориями. И если ситуацию на баррикадах худо-бедно может отслеживать любой желающий, то о происходящем непосредственно в здании Донецкого областного совета большинство граждан узнают лишь из обрывочных рассказов немногочисленных посетителей оного. Максимально объективно расскажем о том, что же на самом деле происходит в здании, и где теперь работает коллектив редакции газеты «Жизнь», арендовавший кабинеты на восьмом этаже администрации.Договориться с парнями в черных масках об экскурсии по захваченному зданию, прикрываясь удостоверением журналиста, оказалось невозможно. Один местный лидер вполне может великодушно пропустить журналиста, а другой – отменить разрешение первого, встреченный же на обратном пути третий – пригрозить актом насилия над самим работником СМИ и над его недешевой аппаратурой.
Насладившись дизайном кабинетов административного здания, порывшись в ящиках столов (откуда впоследствии исчезли ценные вещи сотрудников и предприятия) и, осознав, что живут не в квартирах многоэтажного дома, а в рабочих кабинетах , митингующие великодушно разрешили забрать личные вещи.
Нужно отметить, что редакция газеты «Жизнь» со дня основания на протяжении 23 лет арендовала помещение на восьмом этаже ныне захваченного здания.
Но попасть на рабочие места и получить возможность работать там полноценно с первого дня захвата помещений редакции, то есть с 4 апреля, невозможно – все это время коллектив вынужден трудиться, так сказать, «на перекладных», ютясь в помещениях друзей и партнеров издания, за что им огромная благодарность. При этом редакция выполняет все свои обязательства перед подписчиками и читателями – печатная и электронная версии газет выходят в срок… Но мы отвлеклись.
У входа во внутреннее кольцо баррикад возле здания ОГА, посетителей встречают двое дежурных. Мужчины средних лет, не скрывающие своих лиц, проверяют у «гостей» документы, после чего пропускают внутрь, либо гонят восвояси, не объясняя причин.
Возле бывшего пропускного пункта субтильный юноша в фуражке пограничника, надетой поверх черной маски, снова требует предъявить удостоверение.
Шаря по карманам, слышу, как из темных недр дверного проема раздается жизнерадостное: «Берегись, у меня кипяток!» На свет божий выходит юноша с кастрюлей в руках. Емкость с темно-красной бурлящей жижей источает нехитрый аромат кильки в томатном соусе, известной в народе как «братская могила». У местных обитателей – обеденный перерыв...
Внутри здания пахнет дымом, перегаром и немытым телом. Непроизвольно отступаю назад и пытаюсь сделать еще один глоток относительно свежего воздуха, но паренек в фуражке пограничника и давно нестиранном камуфляже, не растрачивая время на цензуру, просит меня не задерживать движение.
Дело в том, что первый этаж здания, очевидно на случай штурма, завален позаимствованной в кабинетах мебелью и другим импровизированным строительным материалом. Свободен только узенький проход, пройти через который может лишь один человек, и то бочком. Стены первого этажа заклеены советскими агитационными плакатами времен Великой Отечественной войны, списками необходимых продуктов и средств гигиены, листовками с пророссийскими лозунгами, баннерами, картами и шарфами из кабинетов сотрудников, которые раньше работали в этом здании. Листки с утратившей актуальность информацией разбросаны здесь же, на полу. У лестницы располагается медицинский пункт. Грустная женщина в условно белом халате выдает активистам лекарства и замеряет уровень кровяного давления. Рядом на ступенях сидят, стоят и лежат облаченные в разномастный камуфляж граждане. Сзади на стене – плакаты ручной работы «Нам нужны сигареты!» и «На этажах нельзя фото и видео!»
Поднимаюсь по лестнице. На сваленной между этажами мебели дежурят люди в масках, вооруженные нехитрыми орудиями пролетариата. Вниз спускается группа в бронежилетах и с пистолетными кобурами на поясах. Понять, кто они такие, невозможно, но, судя по пришпиленным к воротникам ленточкам, эти парни здесь не чужие.
Внимание, работают мародеры!
Объемы грязи и мусора потрясают. Навстречу, бросая брезгливые взгляды на залитые неизвестной субстанцией полы, идут люди с тяжелыми сумками в руках. Судя по чистой и выглаженной одежде, а также по изумленным лицам, это работники здания, эвакуирующие документацию и личные вещи.
Дверь, ведущая с лестницы на восьмой этаж, закрыта на засов и уже традиционно заклеена агитпродукцией. Открывший мне паренек лет шестнадцати тоже требует документ. Удостоверившись в том, что я – это я, он спокойно присоединяется к товарищу, из телефона которого играет песенка «Моя игра».
Редакция газеты «Жизнь» разграблена мародерами. Кабинеты взломаны, шкафы и ящики столов выпотрошены, а все более или менее ценные вещи, включая даже шариковые ручки и прочую мелочевку, украдены. Тяжелые сейфы с документацией вскрыты, выволочены из кабинетов и брошены в коридоре. К ним у местных обитателей особое отношение. По словам источника в рядах пророссийских активистов, в первые дни после захвата здания, самые молодые и предприимчивые активисты обшаривали кабинеты областных руководителей в поисках (не шучу) сейфа, в котором хранится бюджет региона. О том, что такового не существует в природе, ребята не знали, вывески на этажах, похоже, тоже не читали, поэтому норовили вскрыть любой железный ящик, встречающийся на пути.
Все, что не имело ценности для представителей «народной власти», было испорчено. Кто-то не поленился разбросать на полу личные фотографии сотрудников и как следует вытереть о них подошвы ботинок. Блокноты с записями изорваны или залиты какой-то жидкостью. А о том, что активисты учинили в туалетах, не стану описывать, поскольку эта информация не для слабых духом. Вот она настоящая борьба за свободу Донбасса! Не ясно только, с кем борются и от кого освобождаются.
Об украденной или испорченной офисной технике и фотооборудовании даже не хочется вспоминать. Кто и за какие средства компенсирует газете убытки, не ясно. Милиция, к примеру, так и не дала нам внятного ответа на этот вопрос.
На обратном пути меня остановили местные дежурные и потребовали написать расписку с перечнем вещей, которые я выношу из здания потому что его, видите ли, взгреет начальство, ежели чего пропадет. В ответ на мой вопрос относительно личностей виновников погрома в редакции, парень, не принимавший душ как минимум неделю, смешно выпучил глаза и просипел, что «они тут меняются и он лично тут ни причем». Если честно, ни один сотрудник редакции, посетивший здание в эти дни, не встретил никого, кто бы признался, что «он при чем», наоборот, все говорили, что были какие-то мифические мародеры… они, мол, дел натворили, а теперь все охраняется…
Едва взглянув на переданную ему расписку, ответственный дежурный пропустил меня, даже не осмотрев содержимое пакетов. Сказать, что местная система контроля никчемна, значит, не сказать ничего.
И все молчат…
Любопытно, что факт захвата и разграбления редакции областного издания давно не является секретом, однако за прошедшее время никто из коллег не потрудился написать об этом заметку или снять новостной сюжет. Не было и звонков с вопросами о том, каких усилий нам стоило удержать график выхода газеты, и не нужна ли нам какая-либо помощь. Не дождались мы и поддержки всевозможных журналистских объединений, выражающих обеспокоенность по любому поводу… А что же многочисленные комиссии из цивилизованной Европы, посещающие Донецкую область чуть ли не ежедневно? Из той самой Европы, которая зорко следит за соблюдением прав журналистов. Может, они поинтересовались у правоохранительных органов области, почему те не спешат освобождать редакцию и разыскивать мародеров? Судя по тому, что воз и ныне там, европейские комиссии защищают интересы каких-то особых СМИ.