Известный российский бизнесмен сменил несколько направлений деятельности. Сейчас он руководит интернет-банком «Tinkoff Credit Systems». А кроме того известен как большой любитель велоспорта, очередным подтверждением чего стало известие о том, что отныне бизнесмен – единственный владелец датской команды «Saxo-Tinkoff».Олег Тиньков давно заслужил звание самого необычного российского миллиардера, которому всегда есть что сказать. На сей раз он рассказал главному редактору Sports.ru Юрию Дудю о любимом велосипеде, причинах, отталкивающих от российского футбола, и значении списка Forbes.
Как богатые люди западают на футбол, мы примерно понимаем. Как это происходит с велоспортом?
У меня все просто, по наитию. Я вырос в маленьком шахтерском городке, где был выбор из четырех школ: лыжная, велосипедная, боксерская и гимнастическая. Для гимнастики я большой. Попробовал лыжи – обморозился. Попробовал бокс. В 12 лет попробовал велоспорт. Проехал первую гонку – на 9 мая – это и стало моей точкой невозврата.
Когда в вашей голове щелкнуло: хочу свою велокоманду?
Меня в советское время подставили – когда забрали в армию. Я все выигрывал, был чемпионом Кузбасса и на чемпионате Сибири занял третье место.
Меня без вариантов должны были забрать в СКА – или в Омск, или в Новосибирск. Потом узнал, что сын какого-то то ли генерала, то ли большого начальника тоже немного занимался велоспортом, и его взяли вместо меня. А меня отправили в погранвойска. Я немного разочаровался в спорте, в велоспорте и вообще в людях. Потом уехал в Петербург, поступил в горный институт. Перестройка, все закрутилось – 10 лет не то что не занимался, даже гонки не смотрел. Но торкнуло меня в Америке, в Сан-Франциско. Я шел по улице и увидел в окне магазина велосипед Colnago. Для советских велосипедистов это всегда считалось иконой. В те времена это было очень дорого, престижно и недостижимо. Я тогда уже зарабатывал, имел дом в центре Сан-Франциско. Смотрю на цену велосипеда: $3500. Я офигел. И купил его. Пришел домой, поставил прямо посреди дома. Жена спросила: «Ты что, дурак?» А я просто стоял и любовался. «Ты что, это же Colnago! Произведение искусства». Смотрел, смотрел, потом подумал: «Чего смотреть?».
Пошел покупать одежду. Начал кататься по Калифорнии, узнал людей, стал смотреть гонки. Познакомился со Славой Екимовым, затем – с тренером Александром Кузнецовым. В 2003 году попал на «Тур де Франс», познакомился с Лэнсом Армстронгом. А после этого Кузнецов предложил мне проспонсировать его команду «Локомотив». Я согласился и назвал ее «Tinkoff Restaurants». Так все и началось.
Вы были президентом «Катюши», но совсем недолго. Почему?
Продержался я три месяца, что ли. Когда все начало формироваться, понял, что не могу жить в двойных координатах. Я много жил на Западе, верю, что люди созданы Творцом одинаковыми, что нет кастовости. Там же начались касты, здесь эти, здесь те, какие-то советские моменты. Плюс там был один человек, его Чмиль звали, он делал вещи, которые, мягко говоря, с материальной точки зрения были достаточно противоречивы.
Воровал?
Начинал какие-то контракты заключать, на мой взгляд, непонятные – и с гонщиками, и с поставщиками. Зачем мне иметь отношение к этому? Я создал команду, чтобы у России была топовая команда. Я не про деньги, это ведь не заработок, а игрушка, эмоции. Когда понял, что таких эмоций у меня нет, позвонил Игорю Макарову – у нас с ним по-прежнему нормальные отношения. «Игорь, мне неинтересно этим заниматься. Пусть лучше господин Чмиль…» Которого он, как я понимаю, впоследствии выгнал со скандалом. Я вышел из «Катюши» и сосредоточился на бизнесе, поэтому 8-й, 9-й, 10-й и 11-й
год боролся с кризисом, поднимал банк, смотрел «Тур де Франс», «Джиро д’Италия» и другие гонки с большой завистью. И с удовлетворением – от того, что российский велоспорт представлен там в виде «Катюши». И с пониманием того, что я к этому приложил руку.
Вы пришли в спорт, который сидит на игле. Почему допинговый беспредел вас не смущает?
«Смущает» – неправильное слово. Меня это расстраивает, наверное. Тема допинга в велоспорте преувеличена. Скорее, это говорит о том, что там хороший контроль. Допинг вообще в спорте есть. Если вы скажете, что его нет в «Формуле-1», боксе, футболе или теннисе, будет смешно. Допинг есть во всех видах спорта. Но его становится все меньше и меньше. Более того, считаю, что в велоспорте его практически не осталось. Есть какие-то партизаны, которых нет-нет, да поймают. И мне очень не нравится, что из последних 4-5 громких кейсов чуть ли не половина – русские ребята. Молодые дурачки, которые хотят денег быстро заработать.
У меня есть ощущение, что допинг принимают все велогонщики. Просто ловят не всех.
Это ваше мнение. Мое: 90-95 процентов велогонщиков не употребляют вообще. Потому что есть биологический паспорт, где все аномальные скачки сразу видны. Сейчас употребляют либо молодые и дурные, либо гонщики, которые ездят на низших уровнях, где мало контроля. Когда идут Гран-туры, у первых трех мест кровь берется каждый день – я не очень понимаю, как это можно делать. Контроль – жесточайший. Был ли допинг 10 лет назад? Мои оценочные суждения: 70 процентов пелотона. 20 лет назад? 100 процентов. Сейчас? 5-10 процентов, не больше.
Чем в личном общении вас удивил Лэнс Армстронг?
Как любой техасец, он заносчивый, самоуверенный, отчасти самовлюбленный. Но великий атлет. Величайший атлет, однако неприятный в общении человек. Я не раз и не два общался, даже на велике с ним катался. С другой стороны, не может быть одного без другого. У него такая самоотдача, целеустремленность и дисциплина, что он всех других априори считал лузерами. Потому что не делают то же самое. Почему у него сейчас нет поддержки, почему он со всеми в плохих отношениях? Потому что когда был на вершине, всех растоптал и разбросал.
Человек из мира спорта, который произвел на вас самое большое впечатление?
Екимов, безусловно, очень крутой. Он же начал заниматься велоспортом в 10 лет, а закончил в 40. Если посчитать все его километры, уверен, что он проехал больше любого гонщика в мире. Мы с ним прикинули как-то и посчитали, что он проехал больше миллиона километров.
В последнее время очень следил и переживал за Линдси Вонн. Мы с ней получили одинаковые травмы в одну и ту же неделю. Я понимаю, как ей было тяжело. Мне – просто вернуться на лыжи. А ей – на свой уровень катания. К сожалению, не получилось – она снова получила травму и пропустит Олимпиаду.
Почему вы не смотрите русский футбол? Что вас в нем раздражает?
Прически футболистов. Я включаю западный футбол и вижу, что они все красивые. Красиво одеты, красивые прически, холеные. Русских включаешь – у него даже форма, и та мешком одета. У них стиля вообще нет. Как сказал когда-то Синявский, у меня с советской властью чисто стилистические расхождения. У меня такие же расхождения с российским футболом. Я никогда не буду смотреть такой футбол, тем более не пойду на стадион. Зарплаты огромные – и под два миллиона евро, и под три. Но им сколько ни плати, все равно смотришь и хочется пять рублей дать. Ну сделай себе ирокез какой-нибудь. Так что я не люблю их смотреть, потому что они некрасивые.
Вы были создателем студии звукозаписи, где записывался ранний «Ленинград». Вы могли себе представить, что через 15 лет они станут чуть ли не главной группой страны?
Да нет, наверное. Я просто жил в Питере, был меломаном и записал группы, которые мне очень нравились: «Ленинград», «Нож для Frau Müller», «Кирпичи». «Кирпичи» были первым рэпом; они слишком рано появились, появились бы сейчас – стали бы круче любого Басты. У «Ленинграда» я был первым, скажем так, инвестором. Они, еще никому не известные, даже выступали у меня на 30-летии.
В свое время вы хотели выписать для съемок рекламы ваших ресторанов культового режиссера Ларса фон Триера. Удалось?
Нет, почему-то даже не вышел на него. Но, может, привлеку. Смешно получилось: оказывается, у меня в Копенгагене работает офис команды. Фон Триер живет там же, мои сотрудники сказали: «Как-нибудь вас познакомим».
Кстати, как оказалось, в Дании я очень известен. Когда приехал, был в шоке: люди меня фотали, в твиттер выкладывали, просто на улице подходили. «Saxo» – большая, важная для Дании команда.
Я общался с человеком, который ставил себе цель: до 40 лет оказаться в рейтинге богачей журнала Forbes. Что вы испытали, когда в прошлом году впервые попали в рейтинг?
Forbes – это больше, чем Forbes. Список и список, но он имеет метафизическое значение. В России и слово «миллиардер» имеет особое значение. После IPO случилось так, что у меня оказалось состояние больше миллиарда долларов. «Миллиардер» и «Forbes» – особенные слова в России. Когда меня включили, все как-то волнительно ко всему отнеслись. Я – тоже, но для меня это качественный, а не количественный показатель, оценка моей работы.
Я только что был в Куршевеле, Прохоров позвал на вечеринку. Рядом Рыболовлев – 9 миллиардов, Прохоров – 13 миллиардов. Но у нас уровень жизни одинаковый. После определенного уровня у тебя ничего не меняется в жизни. Это все придуманное. Я видел много богатых людей, они закомплексованы, они сидят и смотрят. И завидуют. Обо мне где-то написали, у меня велокоманда, я кайфую, сам заработал деньги, никому не обязан, я достаточно либеральных взглядов, не вхожу в «Единую Россию». Они от этого комплексуют. Важно быть самим собой, а не смотреть в списки и рейтинги.